Новая Родезия

Антон ФАРБ

НОВАЯ РОДЕЗИЯ

rhodesia-cover

 

 

Скачать целиком:

epub fb2bd 1-kindle

 

 

 

 

 

НОВАЯ РОДЕЗИЯ (фрагмент)

Финкель-Макгроу начал приходить к убеждению, которое определило его последующие политические взгляды, а именно, что люди, не будучи различными генетически, крайне разнятся культурно, и что некоторые культуры просто лучше других. Это была не субъективная оценка, а здравое наблюдение; он видел, что одни культуры процветают и распространяются вширь, другие приходят в упадок.

Нил Стивенсон, «Алмазный век»

 

 

Сегодня, когда Новая Родезия существует уже около десяти лет (а по слухам – более пятнадцати), было бы нелепо и наивно пытаться изложить полную и подробную историю возникновения этого межнационального квазигосударства в рамках небольшого эссе.

Данная работа и не претендует на исчерпывающую полноту или точную историческую достоверность. Можете считать ее компиляцией наиболее популярных мифов о Новой Родезии, подборкой анекдотов и легенд о риджбеках, их появлении, становлении и борьбе за право жить по-своему.

Официальной историографии Новой Родезии не существует, поэтому датировать многие ключевые события не представляется возможным; некоторые факты обросли таким количеством противоречащих друг другу деталей, что ушли в область эпоса; многие персонажи эссе выдуманы и выступают в качестве собирательных образов; немногочисленные протоколы прослушки ФСБ заменяют собой платоновские диалоги, а мои опыты беллетризации отдельно взятых эпизодов не претендуют на художественную ценность и призваны всего лишь оживить повествование.

За время ее существования Новую Родезию называли альянсом свободных людей и фашистской кликой, транснациональной корпорацией по отмыванию денег и коммуной неолибертарианцев, сравнивали с масонской ложей и ку-клукс-кланом, обвиняли в попытке реставрации апартеида и насаждении анархо-капитализма.

Все эти ярлыки несут в себе ярко выраженную эмоциональную окраску и пытаются подогнать нечто принципиально новое, никогда прежде не виданное, под готовые шаблоны. Я же в данном эссе старался быть максимально объективным и воздерживаться от каких-либо оценочных суждений. Насколько мне это удалось – судить читателю.

На мой взгляд, Новая Родезия – вполне удавшаяся попытка создать утопию для отдельно взятой части человечества, далеко не самой многочисленной, но, пожалуй, самой активной.

Возникновение Новой Родезии разделило человечество на тех, кто вступил в ее ряды, и тех, кого не взяли; последние, презрительно именуемые кафрами, особенно негативно относятся к риджбекам.

Лишенная внутренней иерархии, без правительства, президента и парламента, Новая Родезия являет собой содружество взаимопомощи самодостаточных людей, как неоднократно заявляли сами риджбеки.

«Нам от вас ничего не надо», «Мы помогаем только своим», «Оставьте нас в покое» — вот те лозунги, которыми пестрели газетные заголовки десять лет назад, когда о существовании Новой Родезии стало известно широкой публике.

Как мы все помним, первым эпизодом, предавшим Новую Родезию публичности, стал знаменитый Канский Инцидент, а первым риджбеком, открыто заявившим о себе, был заведующий реанимацией местной горбольницы Игорь Валерьевич Шелеханов.

С реконструкции данного события мне бы и хотелось начать данное эссе.

***

Звонок в четыре утра от заведующего станцией скорой помощи заведующему отделением интенсивной терапии – дурной знак.

— Гош, спустись к нам на минутку. Разговор есть. – Голос у дяди Ромы был как всегда спокоен и даже чуточку вяловат.

— Сейчас буду, — Шелеханов, хрустнув шеей, выкарабкался из кушетки, где кемарил, скрючившись в позе эмбриона.

В коридорах больницы гуляло эхо и запах карболки. На лестнице лампы горели через одну.

Дуся, толстая и ленивая кошка – непременный атрибут любой станции «скорой» — благосклонно потерлась о ноги Шелеханова. Заведующий нагнулся, почесал зверюгу за ушком, та отозвалась урчанием.

— Что тут у тебя?

Дядя Рома мрачно затянулся электронной сигаретой:

— Вызов на все машины. ДТП на окружной.

— Сколько? – Шелеханов поморщился

— Не знаю пока. Школьный автобус. Перевернулся.

— Блядь. Как?

— Вроде бы какие-то мажоры на «кайене» на встречку выскочили. Лоб в лоб. Водила автобуса вырулил – и в кювет. Я своим сказал – мажоров грузить в последнюю очередь.

— Правильно сделал. Хирургам позвонил?

— Уже едут. Как у тебя с местами?

— Плохо. Почти под завязку.

Койкомест в реанимации было двенадцать. Из них свободных – два.

— Тяжелые? – уточнил дядя Рома.

— Угу, — Шелеханов мысленно перебирал пациентов. Двое после операции, один инфарктник, другой – урологический. В принципе, этих можно по отделениям, выйдут из наркоза и там. Спонсором остальных восьми служил алкоголь – пьяная поножовщина, проникающее в печень и резаная брюшной полости, пьяное ДТП, водитель с трепанацией, не жилец, пассажир с компрессионным переломом позвоночника, под вопросом, пьяный суицидник, сиганувший с пятого этажа, ноги от ушей, но дышит, гад, и три отравления паленой водкой.

И куда их девать? Сдохнут ведь, твари.

— Возраст детей? – уточнил Шелеханов.

— Четырнадцать-пятнадцать. Вроде бы – с гастролей возвращались. Самодеятельность.

— В областную сможем перекинуть? Хотя бы парочку? – с надеждой спросил врач.

Роман пожал плечами.

— Мои говорят – там каша. Автобус старый, гнилой, на части развалился.

Шелеханов тяжело опустился в кресло и закрыл лицо руками. Дуся запрыгнула ему на колени и требовательно заурчала.

— Что эмчээсники? Заберут кого?

— Ты чего, Гоша, — удивился Рома, — куда им? У них окромя наркотиков и нет ни хрена.

— Можно подумать, у нас есть, — пробурчал Шелеханов. – Мы родственников даже за физраствором в аптеку посылаем. Систем нет, воротников нет, дефибриллятор второй сломался, лекарств – шаром покати. Даже лифт не работает. А тут целый автобус. Блядь. Когда привезут?

Дядя Рома поглядел на часы:

— Минут десять-пятнадцать.

Доктор стряхнул с колен кошку и рывком выдернул себя из кресла.

— Пойду народ будить.

От резкого движения из кармана его зеленой хирургической блузы вывалился телефон. Дядя Рома, при всех своих габаритах и внешней медлительности сонного медведя, успел подхватить дорогую игрушку на лету и задумчиво повертел в толстых пальцах.

— Чего это у тебя? – удивился он, разумея чехол с рыжим псом.

— Талисман, — ответил Игорь коротко, дабы не усложнять.

Врачи народ суеверный – только попробуй пожелать дежуранту «спокойной ночи», убьет нафиг! – но дядю Рому такой ответ не устроил:

— Ты ж вроде кошатник. А что за пес такой странный? С ирокезом?

— Риджбек, — нехотя пояснил Шелеханов. – Родезийский риджбек. Использовался для охоты на львов.

— Да ну! Собака – на льва? Враки!

— Много собак. Много очень смелых собак… — Реаниматолог забрал телефон и сунул его обратно в карман.

С улицы донеслось тревожное подвывание сирен.

— Ну, с Богом! — Дядя Рома перекрестился, а Шелеханов, прыгая через две ступеньки, помчался в реанимацию.

На то, чтобы разбудить сестричек и санитаров, ушло три минуты. Дефибриллятор на зарядку, медтехнику – позвонить домой, чтобы, сука такая, приехал сейчас же и починил второй кровь из носу, это еще минуты полторы. Дальше – выписка. Карты больных. «Состояние стабильное, перевести в хирургическое отделение». Всяко лучше, чем прямо в морг. Даст бог, выживут…

Но что толку, если коек всего двенадцать?

Набрать главврача – потом. Все равно он в отпуске, Шелеханов исполняющий обязанности. Ему решать.

Первая же каталка застряла в дверях приемного покоя – колесо заклинило, и санитары, матерясь, потащили интубированного пацана прямо в операционную. Каталку пинками оттолкали к стенке. У следующего – ребра, открытый пневмоторакс. Еще один. Шейный отдел, но в сознании, дышит. Еще. Тазобедренный, артериальное, жгут. Еще. Открытая черепно-мозговая. Еще. Девочка, вместо глаз – месиво из крови и битого стекла, вопит дико… Одна политравма за другой. Надо ставить вену, лить раствор, этого – на рентген, того на УЗИ, не хватает коек, не хватает капельниц, не хватает рук. Не хватает всего.

За считанные секунды площадка перед лифтом превратилась в ад. Дежурные врачи из травмы и хирургии орали на врачей «скорой», те орали на сестер, сестры орали на санитаров, и на всех орали эмчээсники, требуя освободить каталки.

И тут сломался лифт.

— Сколько там еще? – выкрикнул Шелеханов, выскочив на лестничную клетку.

— Много! – ответили ему, и завреанимацией побежал вниз.

Дядя Рома, покинув пульт, помогал выгружать каталки из машин.

— Давай сначала тяжелых! – распорядился Шелеханов.

— Они все тяжелые, Гоша, — мрачно отозвался дядя Рома. – Легких нет.

Шелеханов ухватился за первую попавшуюся каталку. Начиналась лотерея – те, кому хватит коек в реанимации, может быть, выживут. У остальных шансов ноль.

В такие секунды Шелеханов остро ненавидел свою профессию.

— Дядя Игорь, — позвал мальчишка с каталки. – Помогите. Очень больно. Когда дышу.

Шелеханов сфокусировал взгляд. В разодранной футболке с родезийским риджбеком и торчащим из груди зазубренным куском металла перед ним лежал Ярик Супрун, сын его однокашника, ныне – директора школы номер семнадцать.

Вот ведь вашу мать, подумал Шелеханов. Он еще раз внимательно осмотрел детишек. Риджбеков было ровно двенадцать. Экспериментальный класс Федора Супруна, гордость школы и города.

— Роман Ильич, — позвал Шелеханов. – Слушай сюда. Ребятишек с собакой на футболке – такой же, как у меня на телефоне, с ирокезом – поднимай наверх первыми. Понял меня?

— Херню порешь, Гоша, — нахмурился дядя Рома.

— Тебе письменное распоряжение надо? Я напишу.

— Посадят же, дурак! – сплюнул в сердцах зав «скорой».

— Знаю, — кивнул врач. — Делай, как я сказал.

 

***

Шелеханову дали три года условно за должностное преступление; адвокат-риджбек добился отмены запрета заниматься профессиональной деятельностью и Шелеханов прямо из зала суда отправился на новое место работы – в частную клинику «Сесил Родс» в Красноярске.

Шуму в прессе история с автобусом наделала изрядный: из двенадцати подростков-риджбеков выжили десять, из остальных (впервые прозвучало слово «кафр» в отношении не-родезийцев) двадцати пяти – девятнадцать. С точки зрения статистики, процент выживших от решения завреанимацией сильно не изменился; с точки зрения же общества имел место быть обыкновенный фашизм. «Врач спасал только своих», «Детей бросили умирать в приемном покое», «Масонство или нацизм?», «Снова дело врачей» — приблизительно так изгалялись журналисты печатных и, особенно, интернет-изданий.

Особого народного гнева, впрочем, инцидент не вызвал. Адвокат упирал на плохую техническую обеспеченность городской больницы в целом и отделения интенсивной терапии в частности, коррупцию в управлении здравоохранения и жульнические действия ряда страховых компаний, из-за которых в реанимации не имелось современного оборудования в достаточном количестве.

На Шелеханова совершили два разбойных нападения – одно еще в Канске, во время суда, отцом умершей девочки (компрессионный перелом позвоночника, шансов у нее не было в принципе), второе уже в Красноярске, группой неустановленных лиц, вломившихся в квартиру к врачу.

Квартира находилась под охраной агенства «Селус», поэтому группу вышеозначенных лиц следственных органам не удалось даже обнаружить, не говоря уже о том, чтобы опознать. Хотя стрельба, по словам соседей, имела место быть ожесточенная.

Приблизительно тогда же в сеть просочилась аудиозапись якобы прослушки ФСБ, где отцы-основатели Новой Родезии излагали свои взгляды на жизнь, систему ценностей и планы по захвату мирового господства.

Комментарии анонимного «подполковника ФСБ», разместившего запись на Викиликс, поясняли, что в беседе (записанной за год до Канского Инцидента) принимали участие директор семнадцатой школы города Канска Федор Супрун и Эдуард Алтунин, глава охранного агенства «Селус». Позже эксперты установили, что голосовые отпечатки этих людей не имеют никакого отношения к записи; выдвигались гипотезы, что записана беседа членов страйкбольной команды – реконструкторов южноафриканского спецназа «Скауты Селуса», или членов клуба кинологов – заводчиков родезийских риджбеков, или встречи клана многопользовательской онлайн-игры на шашлыках.

Позже эксперты предположили, что знаменитая запись – фальшивка, фейк, вирусный ролик вроде «Протоколов Сионских мудрецов», интерпретация идеологии Новой Родезии кафрами в исполнении актеров провинциального театра.

Как бы там ни было, именно эта запись во многом сформировала образ Новой Родезии в общественном сознании и заслуживает того, чтобы быть приведенной здесь целиком.

 

***

(Целлофановый шорох, стук ножа по доске, звон стекла, скрип консервного ножа)

П е р в ы й г о л о с: Ну, как говорится, наливай!

В т о р о й г о л о с: Ща, обожди… Не гони лошадей…

(Бульканье, звяканье рюмок, протяжный выдох)

П: Хорошо пошла. Как теща под лед!

В: Угу. (Хрумкает огурцом). Слышь, ты с какого класса риджей набираешь?

П: С десятого. Сок передай, пожалуйста.

В: Херово. Мой оболтус только в девятый пойдет. Хочу забрать его из этой богадельни, пока не поздно.

П: Что так? Разочаровался в государственной системе образования? (Хихикает)

В: А, не в системе дело! Школа – труба. Дурдом, а не школа. Что детки, что учителя. Один бомженыш вшей в класс принес. Другой – мажор – травкой торгует. Третий, психованный, со справкой, ножом учителям угрожает. Еще одна поблядушка в четырнадцать аборт сделала. А какие-то фраера приблатненные из одиннадцатого малолеток крышевать надумали, деньги сшибают. Пришлось бойцов посылать, на разборки. Тьфу!

П: Ну, у тебя бойцов хватает, со школьниками справятся. Наведи порядок, поставь рамки металлодетектора на входе, повысь раскрываемость на районе.

В: Иди в жопу. Что у тебя с рукой?

П: Не понял? Нормально вроде всё…

В: Тогда чего не наливаешь?

(Опять бульканье, звяканье, чавканье)

В: Ты за мясом-то гляди! Сгорит ведь!

П: Не извольте беспокоиться, сударь. Не сгорит-с. Сейчас мы его перевернем. Оп-па!

В: А учителя – как на подбор. Физрук бухает – обычное дело, приперся пьяный на урок, показал детям, как нельзя спрыгивать с каната. Сломал лодыжку.

П: (Смеется) Наглядно! Принес себя в жертву педагогике!

В: Классная у них – православнутая на всю голову, Библии детям раздает и спрашивает, почему крестики не носят. Историчка – дура набитая, рассказывает, что пирамиды строили не то египтяне, не то инопланетяне. Физик читает по учебнику про планетарную модель атома, чихать он хотел на теорию струн…

П: Ну, а чего ты хотел? Ты думаешь, у нас по-другому? Я, что ли, с другой планеты педагогов привожу? Учителя, аки менты – срез общества. Нечего на зеркало пенять. Давай лучше накатим, мясо пора снимать.

В: Давай накатим. Только не надо мне про срез общества. А то будет, как в той рекомендации для автостопщиков.

(Выпивают)

П: (неразборчиво, жуя) Какой еще рекомендации?

В: Не слыхал? Мол, едешь ты с водителем, а общих тем для разговора нет и не предвидится. В таких случаях надо поглядеть в окно, вздохнуть так протяжно и тоскливо сказать: «Довели, суки, страну!» Работает в любой стране мира.

П: (Хохочет) Это пять, как выражаются мои риджбеки!

В: А чего я хочу… Я хочу, чтобы мой сын жил и воспитывался в окружении нормальных людей, а не всякого мутного сброда.

П: Тут, дружище, мы с тобой упремся в определение понятия «нормальный человек».

В: Не-ет, фигушки. Это вы, интеллигенты, любите упираться в дефиниции. А я человек военный, хоть и в прошлом. У нас все просто. Нормальный – это похожий на меня. А?

П: Уважаю. Лаконично. Исчерпывающе. Но!

В: Что – но?

П: Но количество людей, похожих на нас с тобой – есть величина конечная, и не такая уж значительная. А чем меньше спрос – тем выше цена услуги.

В: Не понял, повтори!

П: Ну, смотри, дружище. Ты хочешь отдать своего пацана в элитный класс, где и педагоги не с улицы подобраны, и дети более-менее одного социального уровня, из семей со схожими системами ценностей. Ты, кстати, не одинок в своем желании – не далее, как вчера отправил одну мамашу чуть ли не на три буквы, дочурку она хотела в риджбеки, тупую, как пробка, маманя на базаре торгует, пальцы в перстнях, папаня бандитствует потихоньку на старом джипе, а доченьке западло в парикмахеры идти, она элитой хочет стать… Ну, да ладно, не об этом речь. Ну, создам я «Девятый-Эр». Назначу педагогов. Учебных часов-то у риджбеков – в полтора раза больше, чем у остальных. Значит, каждому преподавателю – полторы ставки. А клиент – один. Вот и посчитай.

В: Ясно… Ну-ка, плесни еще водки. Угу, хорош, спасибо. Понимаешь, брат, я человек не очень богатый. Да, бизнес, да, охранная фирма. Налоги заплати, взятки занеси, откаты верни – на выходе остается не то чтобы с гулькин хер – но и не столько, чтобы индивидуальное обучение оплачивать. Да и не хочу я репетиторов, пацану четырнадцать, ему драться надо на переменках и за девками бегать, а не дома сидеть.

П: Социализироваться.

В: Вот-вот! Неужели ты думаешь, что если ты сделаешь девятый, восьмой, седьмой «Эр» классы, в нашем Зажопинске не наберется сотня-другая нормальных людей, которые захотят отдать туда отпрысков? Обожди, не перебивай. Знаю, что хочешь сказать. Захотят, но не смогут себе позволить. Дорого. Ну так и для меня дорого – если деньги из бизнеса вынимать. А если натурой? Бартером? Хочешь, я твою школу – не всю, конечно, а «Эр»-классы – под охрану возьму, от порога до порога, чтобы каждый родитель знал, что его чадо благополучно добралось до школы, а после уроков — домой? Те же рамки поставлю. Сигнализацию. Камеры.

П: Ну, это ты… Давай выпьем, а то водка греется, а мясо остывает.

В: Давай! А другой папаша автобус выделит. Третий – окна поставит, все равно вы каждый год на окна да ремонт побираетесь, ни стыда, ни совести у вас нет…

П: Да, побираемся! А что делать? Ты думаешь, у нас плохо с финансированием? Это ты еще в больнице государственной не лежал. Моему отцу – семьдесят три, он полвека в школе проработал, налоги платил, то да сё. А как лег на операцию – все купи, лекарства купи, физраствор купи, перчатки и маску хирургу купи…

В: Да знаю я! Довели, суки, страну!

(Смех)

П: А если серьезно, то я об этом думал. Не морочиться с «Эр»-классами, а открыть частную гимназию. Открывают же частные клиники. Ты вон – частный полицай. И если ко мне в дом ночью полезут, я ж сначала тебе позвоню, а потом уже ментам.

В: И правильно сделаешь. Менты, они, знаешь ли, любят опосля приезжать. Улики собирать да трупы мелом обводить. А мои бойцы за семь минут приезжают, проверено.

П: Именно. Ведь простому человеку от государства надо что? Безопасность. Медицина. Образование. А в этих сферах частный сектор уже давно вырвался вперед по качеству услуг. Вот и спрашивается, за что мы платим налоги?

В: Инфраструктура. Дороги. Водопровод, канализация. Одно название, конечно, ну так оно и понятно. Что чиновнику поручено – то, считай, похерено. Потому что чиновник и урод – синонимы. Ну какой нормальный человек пойдет в госслужащие? Или лох, или вор.

П: И это говорит бывший офицер…

В: А, не напоминай! Тринадцать лет жизни коту под хвост, звали же в Ирак наемником завербоваться, в частную военную компанию, отказался, дурень…

П: Да и меня в гимназию когда-то звали… Ладно, не будем о грустном. Инфраструктура, друг мой, тоже вполне поддается приватизации. И если – давай рюмку! – отпустить воображение на волю, то через некоторый – не слишком большой отрезок времени – мы получим частное государство, где дети ходят в частные школы, лечатся в частных клиниках и охраняются частными полицейскими. Что, собственно говоря, уже имеет место быть на загнивающем Западе, в отдельно взятых предместьях. И я думаю, что такое вполне реально построить и у нас. Сообщество нормальных людей, а? Новая Родезия!

В: Знаешь, с каких слов начинались многие великие дела?

П: Ну?

В: «Хрен с ним, давай попробуем!»

(Смех, звон рюмок)

 

***

Тут будет уместно дать небольшую историческую справку о Родезии – уникальном государстве, послужившим (пускай и отдаленным) прообразом межнационального объединения Новая Родезия.

Исключительность исторической Родезии (ныне Зимбабве) в том, что изначально огромная территория на юге Африки была отдана Британской Короной в распоряжение промышленнику Сесилу Родсу, вследствие чего Северная Родезия (Замбия) стала официальной британской колонией, а Южная – самоуправляемой территорией во главе с частной компанией. Формально с 1923 года Родезия руководил губернатор, но фактически вся власть находилась в руках самих родезийцев, фермы которых, порой отстоящие друг от друга на сотни километров, мало нуждались в централизованной власти и существовали на полном самообеспечении, как в смысле пропитания, так и выживания в африканской саванне.

История Родезии являет собой блистательный пример того, как некоторое количество трудолюбивых людей, делающих свое дело на совесть, может превратить дикую территорию в крупнейшего экспортера продовольствия в Африке; как разрозненные фермеры, лишенные связи и какой-либо защиты со стороны государства, да и видевшиеся лишь по праздникам да на ярмарках, построили богатейшую на континенте страну, привлекавшую потоки трудовых мигрантов-кафров из соседних стран; как частное государство создало боеспособную армию, успешно боровшуюся с терроризмом на протяжении нескольких десятилетий… Это история того, как киплинговский белый человек сражался с дикостью, варварством и терроризмом – и в конце концов проиграл, преданный своими же братьями за океаном.

Всех, кого интересует история Родезии, я отсылаю к ЖЖ юзера Тёмкина «Малютка-родезиец» (http://tiomkin.livejournal.com/), а сам же попытаюсь провести аналогии между Родезией африканской, более не существующей – и Новой Родезией, чьи граждане есть уже, пожалуй, на всех континентах Земли за исключением Антарктиды.

Конечно же, в формальном смысле Новая Родезия не является государством, так как не обладает ни территорией, ни органами власти. У риджбеков нет флага, герба, гимна и даже паспортов (за исключением идентификационных кодов «свой-чужой», о которых будет рассказано ниже); а еще родезийцы не платят налоги.

Последний факт вызывает особую обеспокоенность со стороны традиционных правительств: родезийцы не платят налоги вообще, нигде и никому («не мешайте нам делать наше дело; не надо помогать, только не мешайте!»), регистрируя предприятия в оффшорных зонах и получая, в случае необходимости, гражданства таких стран, как Панама, Гибралтар, Мальта и острова Сент-Киттс и Невис. Впрочем, такие случаи крайне редки, ибо Новая Родезия – утопия среднего класса, для людей богатых она малопривлекательна именно из-за отсутствия какой-либо иерархии.

Все родезийцы равны. Нет отцов-основателей, нет президента, нет парламента и кабинета министров. Нет, разумеется, никаких выборов и власти большинства. Каждый родезиец является самодостаточной управляющей единицей; риджбеки сами принимают решения касательно своей жизни – и не лезут в чужую. Принцип «Сам себе голова» в Новой Родезии реализован на сто процентов.

Зародившаяся как сеть взаимопомощи знакомых друг с другом людей, Новая Родезия со временем вышла на качественно иной уровень, став государством без государственного аппарата. Функции, обычно выполняемые той или иной бюрократической машиной – образование, здравоохранение, ремонт дорог и прочее, возложены на плечи самих родезийцев – и выполняются значительно лучше, быстрее и качественнее безо всякого принуждения.

«Мы делаем для себя – значит, делаем хорошо».

Кто-то из журналистов поспешил окрестить Новую Родезию «колонией хиппи, радостно передающей по кругу косячок», но время показало, что ближайшим аналогом этого новообразования являются open-source сообщества вроде веб-сервера Apache и иже с ним, которые уже не первое десятилетие успешно создают сложнейшее программное обеспечение без всякого руководства свыше.

Новая Родезия перенесла отработанный в IT-индустрии механизм взаимодействия людей, делающих общее дело, в реальную жизнь.

Единственная обязанность (не право, как полагают многие кафры, а именно обязанность!) родезийца — иметь оружие и быть способным его применить для защиты себя, своей семьи, своего дома и – что важно! — других риджбеков.

Пожалуй, это самое близкое к армейской службе, что есть в Новой Родезии. В национальных армиях родезийцы не служат (что причиняет им некоторые юридические проблемы в странах с обязательных призывом), но оружие, подобно швейцарцам, хранят в сейфе. Арсенал может колебаться от одного охотничьего ружья до дюжины штурмовых винтовок и пулеметов, в зависимости от достатка родезийца и либеральности местных законов.

Данное неписаное правило восходит к первым годам существования Новой Родезии, когда реакция кафров на риджбеков колебалась от пассивного недоумения до агрессивного неприятия. Именно тогда в Новой Родезии стали массово проводиться «Курсы выживания при зомби-апокалипсисе» — подготовка к гипотетическому «Дню Z» дала риджбекам политкорректную возможность упражняться в стрельбе и выживании при массовых беспорядках, не попадая (пока еще) под статью об экстремизме и незаконных вооруженных формированиях.

Самой лучшей иллюстрацией к возникновению оружейной традиции родезийцев будут, конечно же, события, получившие название Самарский Бунт или Ночь Горящих Магазинов.

 

***