Каэрдэн, или Милосердный рыцарь

Антон ФАРБ

 

КАЭРДЭН, ИЛИ МИЛОСЕРДНЫЙ РЫЦАРЬ

 

Повесть

 

 

 

ПО ДОРОГЕ В ФОРТ-САВАЖ

 

Случилось так, что рыцарь Каэрдэн впал в немилость короля.

Не стану я уподобляться тем дворцовым сплетникам, которые охочи посудачить о скандалах, и только намекну на причину гнева нашего милосердного монарха: здесь была замешана одна благородная особа, чей лик прекрасен, стан — изящен, а имя пусть остается неизвестным.

Еще в скандале принимали участие ревнивый рогоносец-муж, подстрекаемый злословцем-сенешалем и позже убитый на турнире Каэрдэном; сам надменный сенешаль, чей точеный профиль и мужественный анфас были изрядно подпорчены могучим кулаком Каэрдэна; и король, который любил Каэрдэна как сына и потому не стал приказывать ему жениться на внезапно овдовевшей даме, а послал его в самый удаленный город королевства — Форт-Саваж, откуда досель никто не возвращался.

На этом я закончу вспоминать о прошлом, чтоб в будущем меня не постигла участь сенешаля. Негоже, право, мне чернить столь благородного героя, каким всегда был Каэрдэн.

Наш рыцарь высок и строен, широк в плечах и узок в бедрах, и равных нет ему во владении копьем или мечом. А что до его нрава, то должен с грустью я сказать: был Каэрдэн горяч и зачастую несдержан в своих деяниях. И если в дни войны такие качества лишь подчеркивают рыцарскую доблесть и отвагу, то в дни мира они толкают на бесчинства.

Вот и сейчас Каэрдэн едет верхом по старому тракту, и сердце его грызет запоздалое раскаяние. О нет, вовсе не о своем ударе копьем, прервавшем жизнь мужа-рогоносца, жалеет Каэрдэн. Наш рыцарь так привык блистать среди себе подобных на турнирах и пирах, и покорять сердца прекрасных дам, что сама мысль о том, что целый год (таков был срок изгнания) ему придется жить в глуши, в компании вилланов, вгоняет рыцаря в тоску.

— Ох, — вздыхает Каэрдэн, а спутник его, премудрый маг Игнатиус, о котором я расскажу вам позже, спрашивает:

— Что вас расстроило, мой милый Каэрдэн?

— Ох, — опять вздыхает Каэрдэн. — Всего неделю мы в пути, а меня уже одолевает скука. Скажите, чем может заняться рыцарь в столь отдаленном диком месте? Как здесь найти мне даму, которой мог бы я служить? Поведайте, премудрый Игнатиус, что вам известно о здесь обитающих чудовищах, которых мог бы я сразить во славу короля? Или в ближайший год мне предстоит пасти коров?

— Что вы! — восклицает Игнатиус. — Наш король не так жесток, чтобы обрекать вас на столь страшную участь. Успокойтесь, отважный Каэрдэн. Хоть мне известно крайне мало о той земле, куда мы едем, я вам могу пообещать: скучать вам не придется. Нас ждут неведомые топи Морасского болота, где прячутся остатки подлых и коварных сект друидов, и я не сомневаюсь, что у вас будет шанс свершить немало подвигов, и тем прославить свое имя.

— Ах, — вздыхает Каэрдэн. — Я надеюсь, что вы правы… Но хватит ли мне омерзительных чудовищ и злокозненных друидов на целый год?

— Не бойтесь, — смеется Игнатиус. — По слухам, в Форт-Саваже, откуда досель никто не возвращался, творятся дела столь странные и загадочные, что идолопоклонники-друиды просто не в силах быть единственной причиной всего зла, что ополчилось на нашу землю.

— Зла? — оживляется могучий Каэрдэн. — О, как рад я это слышать! Что может быть более достойным занятием для рыцаря, как не искоренение зла и защита добра? Вы утешили меня, мудрый Игнатиус. Теперь, когда я знаю, что впереди меня ожидают опасности и тяготы борьбы со злом, скука моя уступает место отваге. Поспешим же, маг, в далекий Форт-Саваж, чтобы скорее вступить в схватку!

Промолвив это, Каэрдэн пустил коня галопом. Игнатиус поморщился — ведь был он стар и торопливость осуждал, но все же поспешил догнать нетерпеливого рыцаря.

И так, едва не загнав своих лошадей, рыцарь и маг приехали в Форт-Саваж на несколько часов раньше, чем собирались.

 

 

 

ОХОТНИЧЬЯ СЕТЬ

 

А дальше в нашей повести говорится, как подъезжая к воротам города, Каэрдэн осадил своего взмыленного скакуна и обернулся поглядеть, не слишком ли отстал в дороге маг Игнатиус.

— Ну что же вы! — восклицает Каэрдэн. — Давайте поскорее!

— Я маг, а не рыцарь, — отвечает Игнатиус. — Мне не пристало пускаться вскачь при одной мысли о битве со злом. И вам, мой нетерпеливый спутник, я бы посоветовал сдерживать свои порывы…

— Вы только поглядите, — перебивает Каэрдэн. — на эти стены, башни и ворота! Все сложено из бревен, и заполыхает от одной-единственной огненной стрелы! И если эта крепость — единственная преграда на пути сил зла из Морасского болота, то наше королевство в большой опасности!

Игнатиус задумчиво кивает, а Каэрдэн орет во все горло:

— Эй, вы, отпирайте ворота!

А из-за частокола вопрошают:

— Кто пожаловал?

— Это рыцарь Каэрдэн и чародей Игнатиус, прибывшие из столицы по приказу короля!

Ворота медленно отворились и два всадника въехали в Форт-Саваж.

Что же увидели они перед собою? Все горожане, а также кнехты уставились на приезжих с подозрением и настороженностью. Каждый житель Форт-Саважа сжимал в руках кто рогатину, а кто дубину, ну а кнехты направляли на гостей свои алебарды. И тишина висела в воздухе, тяжелая и мрачная.

— Не очень-то гостеприимно нас встречают, — бормочет себе под нос Игнатиус, а Каэрдэн постепенно охватывает гнев, пока они едут вдоль по главной улице.

— Что за странный город? — громко спрашивает он. — Разве нас здесь не рады видеть? Или это новая манера принимать королевских посланников?

— Скажите, благородный рыцарь, — молвит один из кнехтов, беря под уздцы коня Каэрдэна. — Почему ваши лошади в мыле?

— Какое твое дело? — возмущается Каэрдэн. — Чем задавать дурацкие вопросы, лучше б проводил нас к коменданту гарнизона!

— Вяжи их, братцы! — закричал старый кнехт, и на всадников сзади набросили тяжелую сеть, сплетенную из толстых просмоленных веревок.

Каэрдэн тут же схватился за меч, а Игнатиус сложил пальцы для боевого заклятья, но две рогатины сбросили всадников на землю и тяжелые дубины опустились на их затылки, лишив рыцаря и мага сознания.

 

 

 

В ТЕМНИЦЕ

 

Очнулся Каэрдэн в темном и сыром погребе, связанный по рукам и ногам.

— Игнатиус, вы здесь? — шепотом спрашивает Каэрдэн.

А вместо ответа рыцарь услышал только возмущенное мычание, и догадался, что магу заткнули в рот кляп — чтобы не колдовал.

— Я теперь знаю, почему отсюда никто не возвращался, — гневно восклицает Каэрдэн. — Проклятые кнехты! Гнусные горожане! Да как они посмели!

Тут открывается люк, и в погреб начинают спускаться кнехты с факелами. Каэрдэн грозит им всем страшной расправой, но они поднимают его и Игнатиуса и прислоняют к стене. Вслед за кнехтами в погреб спустился пожилой рыцарь со значком коменданта гарнизона. Был он сед и благороден ликом, и жестом заставив замолчать Каэрдэна, спросил:

— Вы желали меня видеть?

— Да! — отвечает Каэрдэн. — И мы прискакали из столицы в эту глушь вовсе не затем, чтобы нас связали и избили! Извольте немедленно нас освободить — именем короля!

Комендант кивает, берет у одного из кнехтов факел и подносит пламя к груди Каэрдэна. Тот кричит от боли и осыпает всех проклятиями. Комендант меняется в лице, потом подносит факел к Игнатиусу, едва не подпалив колдуну бороду, а затем отбрасывает факел на землю и хватает себя за голову.

— Что вы натворили! — кричит он на своих кнехтов. — Развяжите их скорее!

Падают на землю куски веревки, и комендант ведет гостей к себе домой.

 

 

 

РАССКАЗ КОМЕНДАНТА

 

— Прошу покорнейше меня простить, — так молвит комендант, низко голову склоняя перед рыцарем и магом, — за та прискорбное недоразумение, что приключилось с вами.

— Нет, мы вас не извиняем, — отвечает Каэрдэн. — Какое вы имели право подвергать нас пыткам огнем, будто мы — еретики, не признающие Творца? Какие мы вам дали основания для того, чтоб нас связать и заключить в темницу? Такое никогда и никому я не спускал. Поэтому, коль вы не трус…

— То вы должны нам объяснить причины ваших действий, — перебивает Каэрдэна маг.

— О, с удовольствием! — говорит комендант. — Я буду только рад поведать вам о тех кошмарах, что творятся в Форт-Саваже и земле Морасской.

И вот что рассказал комендант.

В Морасских топях обитало зло. Когда и откуда оно там появилось — никому не известно, но каждый Имболк, Белтейн, Лугназад и Самайн крестьяне отводили к местному друиду по корове. Друид приносил коров в жертву на своем нечестивом алтаре, и целых три луны можно было спокойно посылать детей на болота за брусникой, зная, что их не утащат кикиморы.

Так жили крестьяне Морассии не один век, и хоть тяжко им приходилось, но терпели они зло, ибо не было у них другого выхода.

А когда в столице началась Пурификация, и Адепты Истинной Магии вместе с монахами Всебезразличного Творца каленым железом выжгли скверну идолопоклонничества и изгнали из городов и окрестных лесов всех друидов и шаманов, волхвов и ведунов, а также злобствующих еретиков, то весь этот мерзкий сброд потянулся в Морассию.

Они, людишки пакостные и трусливые, нашли себе приют в непроходимых топях. Ведь край Морасский был тогда недосягаем для королевских кнехтов. Крестьяне же никак не могли остановить поток нечестивых пилигримов, и те все шли и шли… И заселяли топи.

Ах, если б только укрытия искали нечестивцы! Но нет, злокозненный их разум взалкал возмездия. Друиды шли в болота, чтобы вернуться с новой силой!

И пробудили они древнее зло. Ожили капища, и уже не звериная — человеческая кровь пролилась на алтари лживых богов: Неба и Земли, Дерева и Куста… Да простит меня Творец за перечисление языческих идолов! А впрочем, Творцу все безразлично, и потому осмелюсь я назвать имя самой жесткой богини друидов. Природой величали они ее, и приносили ей самые кровавые жертвы…

Воистину, ужасные дела творились на болотах! Пустели деревеньки, крестьяне в ужасе снимались с насиженных мест и шли искать правду к самому королю и гроссмейстерам Чародейской Коллегии.

И принял король решение: раздавить гадину в ее логове! Был отряжен полк самых лучших кнехтов для охраны зодчих, которым надлежало воздвигнуть на границе топей город Форт-Саваж для сдерживания зла и постепенного его уничтожения.

Город воздвигли быстро. А вот с изничтожением зла вышла заминка. Ведь кнехтам противостояли не жрецы лживых богов — а сами боги во главе с безжалостной Природой!

Кнехты пребывали во смятении. С кем им сражаться, если коварная Природа наносит свои удары исподтишка?

Ведь как оно бывало? То муж убьет жену, то мать — детей, а то и целая крестьянская семья падет от рук соседей. Как определить, жестокость в людях пробудилась по желанию богини и ее жрецов, или сами люди виноваты в этом?

Крестьяне по-прежнему жили в страхе, и погибали так же часто поселки и деревни… Не стало порядка в Морасском краю. Не справился гарнизон. Комендант отправлял целые отряды в топи — а отряды пропадали без следа или, что хуже, возвращались, но какими-то другими… Лишь по счастливой случайности удалось разгадать хитрый план богини Природы.

Однажды в казарме вспыхнул пожар. Заполыхали стены, занялась крыша и огонь грозил перекинуться на дома по соседству, за одну ночь уничтожив весь Форт-Саваж.

И все крестьяне, ремесленники и даже кнехты принялись тушить жадное пламя. А комендант вдруг заметил, что некоторые кнехты (а именно — те, кто вернулся из топей) остерегаются приближаться к огню и лишь подают ведра с водой. Задумался тогда комендант. А потом, когда пожар погасили, позвал он к себе сержанта одного из отрядов как бы для беседы, а потом, будто невзначай, опрокинул на гостя подсвечник.

Жуткая перемена случилась затем. Завыл кнехт по-звериному, зарычал, воззвал к бессердечной природе — и сбросил с себя человеческий облик, превратившись не то в зверя, не то в человека, а проще говоря, в тварь наимерзейшую, малькреатюром называемую. Зубы его заострились, кожа чешуей покрылась, а глаза и вовсе стали как у жабы.

Пришлось коменданту взять меч и зарубить гадину.

И понял тогда комендант, что Природа посылала в город своих слуг, как сам комендант посылал кнехтов на болота. И догадался старый рыцарь-комендант, что в силах друидов надевать человеческую личину на тварей, Природой сотворенных, и что каждый кнехт из отряда, вернувшегося с болот, должен пройти испытание огнем.

Так и сделали.

Поредел тогда гарнизон Форт-Саважа. И страх пуще прежнего овладел сердцами крестьян. Ведь как знать, где гулял твой ребенок и не забрел ли он на болото? Как угадать, откуда вернулся муж — с поля или топей, да и муж ли это или нечто, укравшее его облик? Мог ли муж ложиться в постель к жене, не ведая, кто она на самом деле? Нельзя же все время прижигать тела родных и близких. И нельзя теперь было верить своим глазам.

Совсем туго пришлось тем, кто жил в Форт-Саваже.

Перестали люди верить друг другу. Начали коситься подозрительно, и чуть что — сразу за факел хватались, а то и за меч.

В каждом человеке готовы были увидеть звериную сущность. И каждый, кого пугалась домашняя скотина, или кто был слишком груб и не знал милосердия, сразу считался слугою хитрой богини.

— Так стоит ли удивляться, — закончил свою речь комендант, — что вас, людей здесь новых и приехавших на полуживых лошадях в мыле, посчитали выходцами из болот? Разве можем мы знать, каким еще способом будет Природа сеять раздоры промеж нас? Вот и приходится нас быть вдвойне осторожными. Здесь и лежит причина нашего грубого обращения с гостями, за что и прошу нижайше простить меня и моих кнехтов.

— Брат мой, — с чувством молвит Каэрдэн. — Я был послан сюда самим королем, чтоб избавить вас от страшной напасти. Огнем и мечом разорим мы капища друидов и изгоним ложных богов и богинь. И не будет больше страха в сердцах людей! В этом клянусь я своей рыцарской честью!

Возрадовался тогда комендант, и обнял Каэрдэна, и трижды его облобызал, ибо тот принес людям Форт-Саважа то, о чем они уже почти забыли: надежду!

 

 

 

СОН КАЭРДЭНА

 

Идут неделя за неделей, и Каэрдэн сражается со злом. Он сам и еще восемь лучших кнехтов скачут по деревням и выискивают там тварей среди людей. Огнем проверяют и мечом карают Каэрдэн и соратники его, и крестьяне, завидев стяг-орифламму летучего отряда, начинают готовить мази от ожогов для себя и дрова для костра, на котором будут гореть твари, не успевшие убежать на болота.

Не ведают пощады Каэрдэн и спутники его. Вьется на копьях флажок в виде языка пламени, день и ночь горят факелы, верещат сжигаемые твари и тихо стонут вилланы, баюкая обоженные места. Небо чернеет от костров.

Но люди по-прежнему пропадают на болотах, и снова и снова приходят в деревни твари в людском обличье, и убивают целые семьи… Не ведает покоя Каэрдэн и его летучий отряд. Жгут и рубят они, убивая тварей без малейшей пощады — но толку нет. Не отступает Природа. Новых слуг посылает она на верную гибель. Знают друиды — пока не наведет Каэрдэн порядок у себя дома, не дойдут у него руки до их капищ…

Сильнее прежнего печалится комендант. Начинают крестьяне ненавидеть кнехтов Каэрдэна (неблагодарная чернь!), но не видно края страшной работе кнехтов! Много, очень много тварей сожгли они — но кто знает, сколько еще им придется сжечь? Скольким крестьянам еще предстоит сложить свои головы на алтарях, чтобы бессердечная богиня Природа могла отдать их облики своим гнусным слугам?

Устал Каэрдэн. Падает он без сил на кровать и засыпает.

И снится ему страшный сон. Будто не осталось в мире настоящих людей. И не стало видно солнца за дымом костров. И весь воздух пропитался сладким запахом горелой плоти… Один остался Каэрдэн. Есть у него меч, есть факел, а больше нет ничего.

Стоит Каэрдэн посреди горящего города и проносятся мимо охваченные ужасом твари, на ходу сбрасывая человеческий облик. И даже верные кнехты его оказались слугами злобной богини. Рубит Каэрдэн направо и налево, но слишком много тварей вокруг: не справиться ему. И все больше и больше людей превращаются в тварей, и бросаются они на Каэрдэна. Брызжет зеленая кровь, визжат твари, но устал Каэрдэн. Тяжелым сделался меч — скользит в ладони рукоять. Погас с шипением факел в зеленой крови.

Одолели твари Каэрдэна…

Мечется славный рыцарь по подушке, а проснуться не может. Тяжело Каэрдэну. Уж лучше бы он женился на прекрасной вдове!

 

 

 

ПОСЛАНИЕ ИГНАТИУСА

 

Знайте же, что мудрый Игнатиус был не просто придворным чародеем.

Еще в молодости этот мудрый волшебник был допущен к Малым Таинствам Истинной Магии, получив ранг адепта. А когда годы заставили побелеть его бороду, получил чародей звание иеромага и с разрешения Коллегии приобщился и к Великим Таинствам. Большое будущее открывалось перед Игнатиусом. Многие пророчили его в гроссмейстеры Коллегии, но отказался чародей от такой чести.

Добровольно вызвался Игнатиус с тайной миссией отправиться в Форт-Саваж. Не славы жаждал мудрый Игнатиус, но стремился он довести до конца начатое в годы Пурификации. Мечтал волшебник очистить землю от неправильного колдовства Стихий и ложных богов. Еще с первых лет ученичества в школе Истинной Магии возненавидел Игнатиус всей душой тех колдунов, что черпали силу извне, вместо того, чтобы искать ее в самом себе. Не терпел Игнатиус волшбы, во имя которой проливали кровь невинных жертв.

И чтобы прекратить такое непотребство, отправился Игнатиус в Форт-Саваж.

А сейчас сидит Игнатиус за столом, обмакивая гусиное перо в чернильницу. Скрипит перо по пергаменту, потрескивает огонек свечи. Пишет Игнатиус письмо в Чародейскую Коллегию.

И вот о чем говорится в письме:

«Достопочтимым гроссмейстерам и уважаемым коллегам от их верного эмиссара Игнатиуса — привет. Вы послали меня в Форт-Саваж с секретным заданием выведать что замышляют друиды, и теперь я спешу доложить вам то, что узнал. Со слов коменданта стало мне известно, что на болотистых землях Морассии беглые друиды возродили культ ужасной и бессердечной богини Природы. И есть у меня все основания подозревать, что эти нечестивцы помышляют распространить свою мерзостную религию на все королевство, поправ Всебезразличного Творца и поквитавшись с адептами Истинной Магии. Для этого друиды засылают в Форт-Саваж лазутчиков — ужасных тварей под человеческой личиной. И так давно это здесь происходит, что навеки поселилось недоверие в Форт-Саваже. Стали люди пугливы и подозрительны, а страх и сомнения ослабили их и сделали легкой добычей для проклятых друидов. И пускай спутник мой, отважный Каэрдэн, хоть сто лет пытается отловить тварей по селам и хуторам — никогда они не переведутся там, пока живут в Морассии люди. Долго я думал, как помочь такому несчастию, и решил сплести заклятье, которое разрушит гнусные чары Природы и ее кровавых жрецов и сдернет личины с тварей, дабы те перестали вводить людей в заблуждение. Но хоть я и иеромаг, не хватит мне сил произнести столь могучее заклинание, и не лишиться от этого рассудка. Потому и обращаюсь я к вам за помощью, почтенные маги: прошу вас выслать в Форт-Саваж отряд из магов рангом не ниже адепта, чтобы они помогли мне разрушить планы друидов. На этом заканчиваю я свое послание. Пусть Творец и далее будет к вам безразличен и не мешает самим вершить свою судьбу!»

Затем Игнатиус присыпал пергамент песком, свернул в трубку, запечатал воском и отправил в столицу с почтовым голубем. Но не знает мудрый Игнатиус, что голубь сей не полетит в столицу, а полетит к друидам, которым подчиняются все живые твари в Морассии. И неоткуда будет ждать подмоги Игнатиусу!

 

 

 

НА БОЛОТАХ

 

Приходит как-то рыцарь Каэрдэн к магу Игнатиусу за советом и спрашивает: есть ли какой другой способ выявлять тварей среди людей, или бедные вилланы обречены страдать от ожогов?

— Есть, — отвечает Игнатиус. — Но применить его, мой нетерпеливый друг, я смогу не ранее, чем через две недели.

Вздыхает Каэрдэн и говорит:

— Когда мы ехали сюда, я боялся скуки и мечтал о подвигах. Слава Творцу, скучно мне не было ни минуты; но разве можно назвать подвигами облавы на безоружных крестьян и сожжение безмозглых тварей?

Тут входит к ним паж и доносит ужасную весть: пропала леди Сигуна! И поднялись тогда среди кнехтов великие крики и вопли, ибо была леди Сигуна женой коменданта и матерью его единственного сына. Великая скорбь овладела всеми в Форт-Саваже.

И тогда сказал Каэрдэн:

— Не бойтесь, комендант. Ради вас я отправлюсь на болота и верну вам жену!

— Что вы, что вы! — еще сильнее испугался комендант. — Вы там пропадете, а я лишусь не только супруги, но и главного защитника Форт-Саважа!

Но не послушал Каэрдэн коменданта, оседлал коня и поскакал на болота.

Вот он едет по старой гати, и кружится у него голова от болотных испарений, и конь его ступает неуверенно, и жуткие звуки доносятся из глубин Морасских топей. Но ничто не в силах устрашить Каэрдэна! Натянул он поводья, пришпорил коня и поехал дальше.

И ехал он до тех пор, пока не приехал к подножию огромного древа, чьи могучие корни выступали из черной воды, ствол не могли обхватить и пятеро взрослых мужчин, а крона терялась в густом белом тумане. Увидел Каэрдэн, что на корнях сооружен некий помост, похожий на алтарь, а лежит на том помосте нагая женщина, в которой с трудом узнал Каэрдэн прекрасную некогда леди Сигуну.

Возненавидел тогда Каэрдэн друидов еще сильнее, чем прежде!

А когда спешился он, чтобы забрать Сигуну с гадкого алтаря, услышал он голос. Женский это был голос, прекрасный и звонкий, как журчание холодного ручья в жаркий полдень.

— Постой, Каэрдэн! — говорит женский голос.

— Кто здесь? — восклицает Каэрдэн, обнажая меч.

— Стыдно, Каэрдэн, — отвечает голос. — Ты не узнал родную мать?

— Что за чепуха?! — возмущается Каэрдэн. — Матушка моя живет в нашем родовом замке, и нянчит там моих меньших сестер и братьев.

Смеется голос:

— И ты, и самка, тебя породившая, и все твои братья и сестры — все они мои родные дети… Я вас породила. Я вас взрастила. Но вы, неблагодарные создания, восстали против меня, против своей матери, против Природы! И возомнили вы в своей надменной спеси, что я ваш главный враг… Глупцы, ведь я же ваша мать — а как может мать желать зла своим детям?

— Умолкни, мерзкое отродье! — вскричал Карэдэн. — Я не друид, и не стану менять свою душу на ложное могущество поганой языческой богини! Тебе не соблазнить меня вовек!

— А мне это и не нужно, — загадочно отвечает голос.

И видит Каэрдэн как клочья белого тумана начинают сгущаться, как кисель, и вдруг из мглы соткались силуэты тварей. Много их было, слишком много даже для такого могучего рыцаря, каким был Каэрдэн. Но не устрашился наш герой и отважно бросился к тварям, кромсая их верной сталью и жалея лишь о том, что не было у него факела…

— Зачем мне соблазнять тебя — когда ты сам так рвешься мне служить? — молвит голос, и еще яростнее врубается Карэдэн в гущу сражения. Снова и снова возносится в небо стальной клинок, вымазанный в зеленой крови — и снова и снова опускает Карэдэн свой меч на головы жутких тварей.

— Давай, руби сильнее, — подзадоривает голос. — Ведь чем больше в тебе гнева — тем ближе ты ко мне. Что может быть естественнее ярости бойца и жажды крови? Руби, Каэрдэн! Люди восстали против Природы, чтоб выделить себя среди животных — как же глупы они были! Не против меня бунт вы подняли — себе объявили войну. Не выиграть вам ее никогда!

Кипит в Каэрдэне бешенство боя. Рубит он снова и снова, фонтанами бьет зеленая кровь. Но что такое? Вздрогнул Каэрдэн. Замер. И схватился рыцарь за челюсть. Острая боль пронзила его десны. Ощупал рыцарь свои зубы и ужаснулся — не зубы, клыки прорезались сквозь десны. Больно было Каэрдэну, и страшно. Наполнился рот его соленой кровью, а когда посмотрел Карэдэн на свою руку — едва не вскрикнул он. Была та кровь зеленой, как болотная вода; а рука его зудеть начала, покрываясь жесткой чешуей.

Стал Каэрдэн похож на болотных тварей.

И засмеялась тогда Природа.

— Ты проиграл, рыцарь. Как и все до тебя. Как и те, с кем ты сражался. О, немало было среди них отважных кнехтов и запуганных крестьян. Но неважно, что привело сюда этих людишек — все они стали моими слугами. Друиды были только первыми из многих…

— Нет, я не проиграл! — воскликнул (или прорычал?) Каэрдэн. — Я не позволю ложной богине завладеть моей душой! Уж лучше умереть, чем служить тебе!

Тут бросил Каэрдэн свой меч, и скрестил руки на груди, готовясь встретить смерть, как подобает рыцарю. И как по волшебству исчезли страшные клыки и когти, и кожа его перестала чесаться… Снова стал Каэрдэн человеком.

— Убить тебя? Ну что ты, Каэрдэн! Как может мать убить родного сына? — вопрошает голос. — И кто тогда спасет леди Сигуну? Неужели ты забыл о долге рыцаря? Иди Каэрдэн, я отпускаю тебя. Забирай эту самку и возвращайся в свой вонючий город, выстроенный из мертвого камня и убитых деревьев. Уходи, Каэрдэн, и помни: ты обязательно вернешься ко мне, как и должен возвращаться блудный сын.

Взял тогда Каэрдэн свой плащ, укутал в него леди Сигуну, усадил ее в седло перед собой, а уезжая, выкрикнул:

— Ты права, лже-богиня! Я обязательно вернусь, и принесу с собой огонь! И тогда ты узнаешь, чем гнев человеческий отличается от звериной ярости!

И всю дорогу до Форт-Саважа звенел в ушах Каэрдэна звонкий смех Природы.

 

 

 

РЕЗНЯ В ФОРТ-САВАЖЕ

 

Возвратившись в Форт-Саваж, вернул Каэрдэн коменданту супругу, чем несказанно обрадовал его, а сам продолжал пребывать в задумчивости и тоске.

Печалится Каэрдэн, вспоминая, что твари, им сожженные, были когда-то людьми. И думает он о том, как бы ему победить Природу. Собрался он было испросить совета о премудрого Игнатиуса, но не успел.

Ушел маг вслед за осчастливленным комендантом и сказал тому:

— Прошу великодушно меня простить, но должно нам проверить леди Сигуну, как проверяли ранее всех вернувшихся с болот.

— Ах, право, с этим можно подождать! — возразил комендант. — Ведь леди Сигуну спас доблестный рыцарь Каэрдэн, а это значит, что не успели подлые друиды свершить над нею свои ритуалы!

— Как знать, как знать, — пробормотал себе под нос Игнатиус и добавил: — Не бойтесь, уважаемый комендант, нам нет нужды прижигать плоть леди Сигуны огнем. Придумал я заклятье, разрушающее чары Природы и друидов и позволяющее заглянуть под ложную личину. Но должен я опробовать свое колдовство, и если вы позволите…

Тут отстранил Игнатиус коменданта и начал совершать пассы над телом Сигуны.

Странная перемена случилась тогда со всеми, кто был в комнате. Сначала Игнатиус побледнел и осунулся, и пот выступил на его лбу. Потом подействовало заклятье, и кожа Сигуны всего лишь на миг, но превратилась в чешую, а во рту показались острые иглы клыков. А вслед за тем вздрогнул комендант, сгорбился и голову повесил.

Догадался комендант, что опоздал Каэрдэн и не спас Сигуну от чар Природы. Опечалился старый рыцарь и приказал сжечь бесчувственную Сигуну, ибо больше ничего нельзя было с ней поделать.

Сложили на главной площади Форт-Саважа костер, в центре которого вздымался столб. А к столбу этому привязали тварь в облике леди Сигуны, и созвали народ посмотреть, как будет она корчиться в языках пламени.

Кричат люди, проклинают Природу и друидов болотных. Переполнены их сердца яростью. Устали люди жить в страхе и взалкали возмездия Природе.

Один Каэрдэн стоит молча и поддерживает обессиленного мага. Да еще комендант беззвучно рыдает, обнимая пятилетнего сына.

Тут подносят факел к пирамиде дров и вспыхивает жаркое пламя. Приходит в себя Сигуна и начинает взывать о пощаде. Но нет милосердия в сердцах людей. Злобно смеются они над корчами твари; но та не спешит сбрасывать личину и верещать по-животному. Плачет Сигуна, и умоляет избавить ее от мучений, но глухи к мольбам горожане. Радуют их муки создания Природы. Приятны их взорам ожоги, уродующие белую кожу Сигуны, ласкают их слух надрывные крики. Веселятся люди.

Противно Каэрдэну смотреть на них. И еще противнее ему смотреть, как мучается Сигуна. Много тварей сжег Каэрдэн, но никогда еще не видел, чтобы хоть одна из них могла так долго сохранять человеческий облик. Спрашивает Каэрдэн у мага:

— А не могло ли случиться так, что ошибка была в твоем заклинании, премудрый Игнатиус? Доводилось ли тебе испытывать его на человеке, ни разу не бывавшем на болотах?

Молчит Игнатиус. Не отвечает Каэрдэну.

А спустя малое время умерла на костре леди Сигуна, задохнувшись дымом. И увидели все, что и после смерти сохранила она человеческий облик, что просто немыслимо для твари, сотворенной Природой. Ужаснулись тогда люди содеянному ими, а сильнее прочих ужаснулся Игнатиус.

Загомонили люди, зароптали. Стыдно им стало. Сожгли на их глазах безвинную женщину, а они этому не помешали. Стоят люди молча, друг другу в глаза не смотрят. Не знают, что им теперь делать.

И вдруг комендант как закричит:

— Это он виноват! — и указывает пальцем на Игнатиуса. — Это он нас заколдовал! Он не маг, а друид!

Молчит Игнатиус. Не отводит ложные обвинения. Молчит, и сил набирается. А народ кричит:

— Это маг виноват! — и снова ярость возвращается в сердца людей, наполняя их уверенностью. — Сжечь его! — кричат люди.

Берется Каэрдэн за меч, чтобы вразумить озверевшую чернь, и снова слышит смех Природы.

— Спасибо тебе, Каэрдэн, что впустил меня в ваш мертвый город. Спасибо, что подарил мне так много новых слуг. Ты хорошо поработал, мой сын Каэрдэн. Я довольна тобой, — и опять смеется женский голос в голове Каэрдэна.

Стискивает Каэрдэн рукоятку меча, и чувствует, как начинает зудеть его кожа и болеть десны. Не обнажает Каэрдэн клинка.

А толпа окружает Каэрдэна и Игнатиуса, как ранее твари окружали рыцаря на болотах.

Тут выходит вперед Игнатиус и вздымает руки к небу. Отшатывается толпа. Дрожат руки у мага, и лицо его покрывается холодным потом — но собирается с силами маг и выкрикивает заклинание, после чего падает замертво.

А потом случилось следующее. Каждый, кто был на главной площади Форт-Саважа (а были там и кнехты, и ремесленники, и крестьяне), вдруг увидел, что окружают его твари, и глаза их пылают злобой, а людей среди них и вовсе нет, если не считать Каэрдэна. Этого и хотел Игнатиус, когда решил сдернуть личины со всех горожан Форт-Саважа.

И началась тогда в Форт-Саваже резня, какой прежде не видел свет. Убивали твари тварей, терзали друг друга когтями и клыками, и каждая тварь считала, что сражается за человечность. Один Каэрдэн стоял неподвижно, а в ушах его звенел смех Природы.

— Ах, как хорошо поработал мой сын Каэрдэн! Но почему же ты медлишь? Обнажи свой меч и покарай этих мерзких тварей! Бей и руби их без малейшей пощады, и стань моим сыном не только по крови, но и по духу! Ведь ты ненавидишь чешуйчатых тварей — так убей же их! Скорее!

Не двигается Каэрдэн. Смотрит он на тварей и испытывает отвращение. Ненавидит он их всей душой — но ненависть эта его самого может превратить в тварь клыкастую. Не знает Каэрдэн, как ему поступить. Если даст он волю своей ярости — перестанет быть человеком. А будет и дальше стоять неподвижно — убьют его мерзкие твари.

Жалко стало Каэрдэну самого себя. Понял рыцарь, что проиграл эту битву. Обнажил он меч и хотел было броситься на клинок, но увидел в сверкающей стали свое отражение и помедлил. Хоть и был в его руке острый меч, и собирался Каэрдэн пролить мечом этим кровь, не происходило с Каэрдэном никаких перемен. И клыки не прорезались, и кожа чешуей не обрастала.

Понял тогда Каэрдэн, что когда жалость направляет меч, не в силах Природа обратить это в свою пользу. Ярость и страх, ненависть и похоть — все это подвластно Природе. Но только жалость и милосердие отличают человека от мерзких тварей.

Пожалел Каэрдэн несчастных тварей, не ведающих милосердия и порабощенных бессердечной богиней. И взял тогда Каэрдэн меч в правую руку, а факел — в левую, и избавил тварей от мук земного существования.

А потом сел Каэрдэн на коня и уехал в столицу, подпалив на прощание Форт-Саваж.

 

 

 

МИЛОСЕРДНЫЙ РЫЦАРЬ

 

Не стало последнего форпоста на границе королевства. Сгорел дотла Форт-Саваж. И распространилось Морасское зло по всему королевству…

Но рано торжествовала злая богиня Природа! Не удалось ей завладеть всеми людьми на свете и уничтожить в них все человеческое. А помешал ей в этом рыцарь Каэрдэн.

А вернее будет сказать — великий магистр Каэрдэн, основатель и глава капитула Милосердного Ордена рыцарей-мерсиеров. Тысячи рыцарей вступили в этот Орден. И научил Каэрдэн отважных воинов, как неустанно сражаться со злом, и при этом не потерять человеческого облика. Научил их умудренный опытом Каэрдэн жалеть своих врагов и убивать не из ненависти, а из милосердия.

И отныне меч и факел разили чужую плоть исключительно из сострадания.

Проиграла Природа человеку. Отступила богиня в дебри Морасских болот, чтобы никогда не возвращаться!

Тут отпраздновали победу Каэрдэн и его сотоварищи. И громко восславили они жалость, милосердие и сострадание, а также воздали хвалу и лицемерию. Ибо нет ничего более человеческого, нежели лицемерие!

На этом нравоучении я и заканчиваю свою повесть о Каэрдэне, также известном под именем Милосердного Рыцаря.

 

 

 

 

Житомир, сентябрь 1999 г.

Антон ФАРБ

КАЭРДЭН, ИЛИ МИЛОСЕРДНЫЙ РЫЦАРЬ

Повесть

ПО ДОРОГЕ В ФОРТ-САВАЖ

Случилось так, что рыцарь Каэрдэн впал в немилость короля.

Не стану я уподобляться тем дворцовым сплетникам, которые охочи посудачить о скандалах, и только намекну на причину гнева нашего милосердного монарха: здесь была замешана одна благородная особа, чей лик прекрасен, стан — изящен, а имя пусть остается неизвестным.

Еще в скандале принимали участие ревнивый рогоносец-муж, подстрекаемый злословцем-сенешалем и позже убитый на турнире Каэрдэном; сам надменный сенешаль, чей точеный профиль и мужественный анфас были изрядно подпорчены могучим кулаком Каэрдэна; и король, который любил Каэрдэна как сына и потому не стал приказывать ему жениться на внезапно овдовевшей даме, а послал его в самый удаленный город королевства — Форт-Саваж, откуда досель никто не возвращался.

На этом я закончу вспоминать о прошлом, чтоб в будущем меня не постигла участь сенешаля. Негоже, право, мне чернить столь благородного героя, каким всегда был Каэрдэн.

Наш рыцарь высок и строен, широк в плечах и узок в бедрах, и равных нет ему во владении копьем или мечом. А что до его нрава, то должен с грустью я сказать: был Каэрдэн горяч и зачастую несдержан в своих деяниях. И если в дни войны такие качества лишь подчеркивают рыцарскую доблесть и отвагу, то в дни мира они толкают на бесчинства.

Вот и сейчас Каэрдэн едет верхом по старому тракту, и сердце его грызет запоздалое раскаяние. О нет, вовсе не о своем ударе копьем, прервавшем жизнь мужа-рогоносца, жалеет Каэрдэн. Наш рыцарь так привык блистать среди себе подобных на турнирах и пирах, и покорять сердца прекрасных дам, что сама мысль о том, что целый год (таков был срок изгнания) ему придется жить в глуши, в компании вилланов, вгоняет рыцаря в тоску.

— Ох, — вздыхает Каэрдэн, а спутник его, премудрый маг Игнатиус, о котором я расскажу вам позже, спрашивает:

— Что вас расстроило, мой милый Каэрдэн?

— Ох, — опять вздыхает Каэрдэн. — Всего неделю мы в пути, а меня уже одолевает скука. Скажите, чем может заняться рыцарь в столь отдаленном диком месте? Как здесь найти мне даму, которой мог бы я служить? Поведайте, премудрый Игнатиус, что вам известно о здесь обитающих чудовищах, которых мог бы я сразить во славу короля? Или в ближайший год мне предстоит пасти коров?

— Что вы! — восклицает Игнатиус. — Наш король не так жесток, чтобы обрекать вас на столь страшную участь. Успокойтесь, отважный Каэрдэн. Хоть мне известно крайне мало о той земле, куда мы едем, я вам могу пообещать: скучать вам не придется. Нас ждут неведомые топи Морасского болота, где прячутся остатки подлых и коварных сект друидов, и я не сомневаюсь, что у вас будет шанс свершить немало подвигов, и тем прославить свое имя.

— Ах, — вздыхает Каэрдэн. — Я надеюсь, что вы правы… Но хватит ли мне омерзительных чудовищ и злокозненных друидов на целый год?

— Не бойтесь, — смеется Игнатиус. — По слухам, в Форт-Саваже, откуда досель никто не возвращался, творятся дела столь странные и загадочные, что идолопоклонники-друиды просто не в силах быть единственной причиной всего зла, что ополчилось на нашу землю.

— Зла? — оживляется могучий Каэрдэн. — О, как рад я это слышать! Что может быть более достойным занятием для рыцаря, как не искоренение зла и защита добра? Вы утешили меня, мудрый Игнатиус. Теперь, когда я знаю, что впереди меня ожидают опасности и тяготы борьбы со злом, скука моя уступает место отваге. Поспешим же, маг, в далекий Форт-Саваж, чтобы скорее вступить в схватку!

Промолвив это, Каэрдэн пустил коня галопом. Игнатиус поморщился — ведь был он стар и торопливость осуждал, но все же поспешил догнать нетерпеливого рыцаря.

И так, едва не загнав своих лошадей, рыцарь и маг приехали в Форт-Саваж на несколько часов раньше, чем собирались.

ОХОТНИЧЬЯ СЕТЬ

А дальше в нашей повести говорится, как подъезжая к воротам города, Каэрдэн осадил своего взмыленного скакуна и обернулся поглядеть, не слишком ли отстал в дороге маг Игнатиус.

— Ну что же вы! — восклицает Каэрдэн. — Давайте поскорее!

— Я маг, а не рыцарь, — отвечает Игнатиус. — Мне не пристало пускаться вскачь при одной мысли о битве со злом. И вам, мой нетерпеливый спутник, я бы посоветовал сдерживать свои порывы…

— Вы только поглядите, — перебивает Каэрдэн. — на эти стены, башни и ворота! Все сложено из бревен, и заполыхает от одной-единственной огненной стрелы! И если эта крепость — единственная преграда на пути сил зла из Морасского болота, то наше королевство в большой опасности!

Игнатиус задумчиво кивает, а Каэрдэн орет во все горло:

— Эй, вы, отпирайте ворота!

А из-за частокола вопрошают:

— Кто пожаловал?

— Это рыцарь Каэрдэн и чародей Игнатиус, прибывшие из столицы по приказу короля!

Ворота медленно отворились и два всадника въехали в Форт-Саваж.

Что же увидели они перед собою? Все горожане, а также кнехты уставились на приезжих с подозрением и настороженностью. Каждый житель Форт-Саважа сжимал в руках кто рогатину, а кто дубину, ну а кнехты направляли на гостей свои алебарды. И тишина висела в воздухе, тяжелая и мрачная.

— Не очень-то гостеприимно нас встречают, — бормочет себе под нос Игнатиус, а Каэрдэн постепенно охватывает гнев, пока они едут вдоль по главной улице.

— Что за странный город? — громко спрашивает он. — Разве нас здесь не рады видеть? Или это новая манера принимать королевских посланников?

— Скажите, благородный рыцарь, — молвит один из кнехтов, беря под уздцы коня Каэрдэна. — Почему ваши лошади в мыле?

— Какое твое дело? — возмущается Каэрдэн. — Чем задавать дурацкие вопросы, лучше б проводил нас к коменданту гарнизона!

— Вяжи их, братцы! — закричал старый кнехт, и на всадников сзади набросили тяжелую сеть, сплетенную из толстых просмоленных веревок.

Каэрдэн тут же схватился за меч, а Игнатиус сложил пальцы для боевого заклятья, но две рогатины сбросили всадников на землю и тяжелые дубины опустились на их затылки, лишив рыцаря и мага сознания.

В ТЕМНИЦЕ

Очнулся Каэрдэн в темном и сыром погребе, связанный по рукам и ногам.

— Игнатиус, вы здесь? — шепотом спрашивает Каэрдэн.

А вместо ответа рыцарь услышал только возмущенное мычание, и догадался, что магу заткнули в рот кляп — чтобы не колдовал.

— Я теперь знаю, почему отсюда никто не возвращался, — гневно восклицает Каэрдэн. — Проклятые кнехты! Гнусные горожане! Да как они посмели!

Тут открывается люк, и в погреб начинают спускаться кнехты с факелами. Каэрдэн грозит им всем страшной расправой, но они поднимают его и Игнатиуса и прислоняют к стене. Вслед за кнехтами в погреб спустился пожилой рыцарь со значком коменданта гарнизона. Был он сед и благороден ликом, и жестом заставив замолчать Каэрдэна, спросил:

— Вы желали меня видеть?

— Да! — отвечает Каэрдэн. — И мы прискакали из столицы в эту глушь вовсе не затем, чтобы нас связали и избили! Извольте немедленно нас освободить — именем короля!

Комендант кивает, берет у одного из кнехтов факел и подносит пламя к груди Каэрдэна. Тот кричит от боли и осыпает всех проклятиями. Комендант меняется в лице, потом подносит факел к Игнатиусу, едва не подпалив колдуну бороду, а затем отбрасывает факел на землю и хватает себя за голову.

— Что вы натворили! — кричит он на своих кнехтов. — Развяжите их скорее!

Падают на землю куски веревки, и комендант ведет гостей к себе домой.

РАССКАЗ КОМЕНДАНТА

— Прошу покорнейше меня простить, — так молвит комендант, низко голову склоняя перед рыцарем и магом, — за та прискорбное недоразумение, что приключилось с вами.

— Нет, мы вас не извиняем, — отвечает Каэрдэн. — Какое вы имели право подвергать нас пыткам огнем, будто мы — еретики, не признающие Творца? Какие мы вам дали основания для того, чтоб нас связать и заключить в темницу? Такое никогда и никому я не спускал. Поэтому, коль вы не трус…

— То вы должны нам объяснить причины ваших действий, — перебивает Каэрдэна маг.

— О, с удовольствием! — говорит комендант. — Я буду только рад поведать вам о тех кошмарах, что творятся в Форт-Саваже и земле Морасской.

И вот что рассказал комендант.

В Морасских топях обитало зло. Когда и откуда оно там появилось — никому не известно, но каждый Имболк, Белтейн, Лугназад и Самайн крестьяне отводили к местному друиду по корове. Друид приносил коров в жертву на своем нечестивом алтаре, и целых три луны можно было спокойно посылать детей на болота за брусникой, зная, что их не утащат кикиморы.

Так жили крестьяне Морассии не один век, и хоть тяжко им приходилось, но терпели они зло, ибо не было у них другого выхода.

А когда в столице началась Пурификация, и Адепты Истинной Магии вместе с монахами Всебезразличного Творца каленым железом выжгли скверну идолопоклонничества и изгнали из городов и окрестных лесов всех друидов и шаманов, волхвов и ведунов, а также злобствующих еретиков, то весь этот мерзкий сброд потянулся в Морассию.

Они, людишки пакостные и трусливые, нашли себе приют в непроходимых топях. Ведь край Морасский был тогда недосягаем для королевских кнехтов. Крестьяне же никак не могли остановить поток нечестивых пилигримов, и те все шли и шли… И заселяли топи.

Ах, если б только укрытия искали нечестивцы! Но нет, злокозненный их разум взалкал возмездия. Друиды шли в болота, чтобы вернуться с новой силой!

И пробудили они древнее зло. Ожили капища, и уже не звериная — человеческая кровь пролилась на алтари лживых богов: Неба и Земли, Дерева и Куста… Да простит меня Творец за перечисление языческих идолов! А впрочем, Творцу все безразлично, и потому осмелюсь я назвать имя самой жесткой богини друидов. Природой величали они ее, и приносили ей самые кровавые жертвы…

Воистину, ужасные дела творились на болотах! Пустели деревеньки, крестьяне в ужасе снимались с насиженных мест и шли искать правду к самому королю и гроссмейстерам Чародейской Коллегии.

И принял король решение: раздавить гадину в ее логове! Был отряжен полк самых лучших кнехтов для охраны зодчих, которым надлежало воздвигнуть на границе топей город Форт-Саваж для сдерживания зла и постепенного его уничтожения.

Город воздвигли быстро. А вот с изничтожением зла вышла заминка. Ведь кнехтам противостояли не жрецы лживых богов — а сами боги во главе с безжалостной Природой!

Кнехты пребывали во смятении. С кем им сражаться, если коварная Природа наносит свои удары исподтишка?

Ведь как оно бывало? То муж убьет жену, то мать — детей, а то и целая крестьянская семья падет от рук соседей. Как определить, жестокость в людях пробудилась по желанию богини и ее жрецов, или сами люди виноваты в этом?

Крестьяне по-прежнему жили в страхе, и погибали так же часто поселки и деревни… Не стало порядка в Морасском краю. Не справился гарнизон. Комендант отправлял целые отряды в топи — а отряды пропадали без следа или, что хуже, возвращались, но какими-то другими… Лишь по счастливой случайности удалось разгадать хитрый план богини Природы.

Однажды в казарме вспыхнул пожар. Заполыхали стены, занялась крыша и огонь грозил перекинуться на дома по соседству, за одну ночь уничтожив весь Форт-Саваж.

И все крестьяне, ремесленники и даже кнехты принялись тушить жадное пламя. А комендант вдруг заметил, что некоторые кнехты (а именно — те, кто вернулся из топей) остерегаются приближаться к огню и лишь подают ведра с водой. Задумался тогда комендант. А потом, когда пожар погасили, позвал он к себе сержанта одного из отрядов как бы для беседы, а потом, будто невзначай, опрокинул на гостя подсвечник.

Жуткая перемена случилась затем. Завыл кнехт по-звериному, зарычал, воззвал к бессердечной природе — и сбросил с себя человеческий облик, превратившись не то в зверя, не то в человека, а проще говоря, в тварь наимерзейшую, малькреатюром называемую. Зубы его заострились, кожа чешуей покрылась, а глаза и вовсе стали как у жабы.

Пришлось коменданту взять меч и зарубить гадину.

И понял тогда комендант, что Природа посылала в город своих слуг, как сам комендант посылал кнехтов на болота. И догадался старый рыцарь-комендант, что в силах друидов надевать человеческую личину на тварей, Природой сотворенных, и что каждый кнехт из отряда, вернувшегося с болот, должен пройти испытание огнем.

Так и сделали.

Поредел тогда гарнизон Форт-Саважа. И страх пуще прежнего овладел сердцами крестьян. Ведь как знать, где гулял твой ребенок и не забрел ли он на болото? Как угадать, откуда вернулся муж — с поля или топей, да и муж ли это или нечто, укравшее его облик? Мог ли муж ложиться в постель к жене, не ведая, кто она на самом деле? Нельзя же все время прижигать тела родных и близких. И нельзя теперь было верить своим глазам.

Совсем туго пришлось тем, кто жил в Форт-Саваже.

Перестали люди верить друг другу. Начали коситься подозрительно, и чуть что — сразу за факел хватались, а то и за меч.

В каждом человеке готовы были увидеть звериную сущность. И каждый, кого пугалась домашняя скотина, или кто был слишком груб и не знал милосердия, сразу считался слугою хитрой богини.

— Так стоит ли удивляться, — закончил свою речь комендант, — что вас, людей здесь новых и приехавших на полуживых лошадях в мыле, посчитали выходцами из болот? Разве можем мы знать, каким еще способом будет Природа сеять раздоры промеж нас? Вот и приходится нас быть вдвойне осторожными. Здесь и лежит причина нашего грубого обращения с гостями, за что и прошу нижайше простить меня и моих кнехтов.

— Брат мой, — с чувством молвит Каэрдэн. — Я был послан сюда самим королем, чтоб избавить вас от страшной напасти. Огнем и мечом разорим мы капища друидов и изгоним ложных богов и богинь. И не будет больше страха в сердцах людей! В этом клянусь я своей рыцарской честью!

Возрадовался тогда комендант, и обнял Каэрдэна, и трижды его облобызал, ибо тот принес людям Форт-Саважа то, о чем они уже почти забыли: надежду!

СОН КАЭРДЭНА

Идут неделя за неделей, и Каэрдэн сражается со злом. Он сам и еще восемь лучших кнехтов скачут по деревням и выискивают там тварей среди людей. Огнем проверяют и мечом карают Каэрдэн и соратники его, и крестьяне, завидев стяг-орифламму летучего отряда, начинают готовить мази от ожогов для себя и дрова для костра, на котором будут гореть твари, не успевшие убежать на болота.

Не ведают пощады Каэрдэн и спутники его. Вьется на копьях флажок в виде языка пламени, день и ночь горят факелы, верещат сжигаемые твари и тихо стонут вилланы, баюкая обоженные места. Небо чернеет от костров.

Но люди по-прежнему пропадают на болотах, и снова и снова приходят в деревни твари в людском обличье, и убивают целые семьи… Не ведает покоя Каэрдэн и его летучий отряд. Жгут и рубят они, убивая тварей без малейшей пощады — но толку нет. Не отступает Природа. Новых слуг посылает она на верную гибель. Знают друиды — пока не наведет Каэрдэн порядок у себя дома, не дойдут у него руки до их капищ…

Сильнее прежнего печалится комендант. Начинают крестьяне ненавидеть кнехтов Каэрдэна (неблагодарная чернь!), но не видно края страшной работе кнехтов! Много, очень много тварей сожгли они — но кто знает, сколько еще им придется сжечь? Скольким крестьянам еще предстоит сложить свои головы на алтарях, чтобы бессердечная богиня Природа могла отдать их облики своим гнусным слугам?

Устал Каэрдэн. Падает он без сил на кровать и засыпает.

И снится ему страшный сон. Будто не осталось в мире настоящих людей. И не стало видно солнца за дымом костров. И весь воздух пропитался сладким запахом горелой плоти… Один остался Каэрдэн. Есть у него меч, есть факел, а больше нет ничего.

Стоит Каэрдэн посреди горящего города и проносятся мимо охваченные ужасом твари, на ходу сбрасывая человеческий облик. И даже верные кнехты его оказались слугами злобной богини. Рубит Каэрдэн направо и налево, но слишком много тварей вокруг: не справиться ему. И все больше и больше людей превращаются в тварей, и бросаются они на Каэрдэна. Брызжет зеленая кровь, визжат твари, но устал Каэрдэн. Тяжелым сделался меч — скользит в ладони рукоять. Погас с шипением факел в зеленой крови.

Одолели твари Каэрдэна…

Мечется славный рыцарь по подушке, а проснуться не может. Тяжело Каэрдэну. Уж лучше бы он женился на прекрасной вдове!

ПОСЛАНИЕ ИГНАТИУСА

Знайте же, что мудрый Игнатиус был не просто придворным чародеем.

Еще в молодости этот мудрый волшебник был допущен к Малым Таинствам Истинной Магии, получив ранг адепта. А когда годы заставили побелеть его бороду, получил чародей звание иеромага и с разрешения Коллегии приобщился и к Великим Таинствам. Большое будущее открывалось перед Игнатиусом. Многие пророчили его в гроссмейстеры Коллегии, но отказался чародей от такой чести.

Добровольно вызвался Игнатиус с тайной миссией отправиться в Форт-Саваж. Не славы жаждал мудрый Игнатиус, но стремился он довести до конца начатое в годы Пурификации. Мечтал волшебник очистить землю от неправильного колдовства Стихий и ложных богов. Еще с первых лет ученичества в школе Истинной Магии возненавидел Игнатиус всей душой тех колдунов, что черпали силу извне, вместо того, чтобы искать ее в самом себе. Не терпел Игнатиус волшбы, во имя которой проливали кровь невинных жертв.

И чтобы прекратить такое непотребство, отправился Игнатиус в Форт-Саваж.

А сейчас сидит Игнатиус за столом, обмакивая гусиное перо в чернильницу. Скрипит перо по пергаменту, потрескивает огонек свечи. Пишет Игнатиус письмо в Чародейскую Коллегию.

И вот о чем говорится в письме:

«Достопочтимым гроссмейстерам и уважаемым коллегам от их верного эмиссара Игнатиуса — привет. Вы послали меня в Форт-Саваж с секретным заданием выведать что замышляют друиды, и теперь я спешу доложить вам то, что узнал. Со слов коменданта стало мне известно, что на болотистых землях Морассии беглые друиды возродили культ ужасной и бессердечной богини Природы. И есть у меня все основания подозревать, что эти нечестивцы помышляют распространить свою мерзостную религию на все королевство, поправ Всебезразличного Творца и поквитавшись с адептами Истинной Магии. Для этого друиды засылают в Форт-Саваж лазутчиков — ужасных тварей под человеческой личиной. И так давно это здесь происходит, что навеки поселилось недоверие в Форт-Саваже. Стали люди пугливы и подозрительны, а страх и сомнения ослабили их и сделали легкой добычей для проклятых друидов. И пускай спутник мой, отважный Каэрдэн, хоть сто лет пытается отловить тварей по селам и хуторам — никогда они не переведутся там, пока живут в Морассии люди. Долго я думал, как помочь такому несчастию, и решил сплести заклятье, которое разрушит гнусные чары Природы и ее кровавых жрецов и сдернет личины с тварей, дабы те перестали вводить людей в заблуждение. Но хоть я и иеромаг, не хватит мне сил произнести столь могучее заклинание, и не лишиться от этого рассудка. Потому и обращаюсь я к вам за помощью, почтенные маги: прошу вас выслать в Форт-Саваж отряд из магов рангом не ниже адепта, чтобы они помогли мне разрушить планы друидов. На этом заканчиваю я свое послание. Пусть Творец и далее будет к вам безразличен и не мешает самим вершить свою судьбу!»

Затем Игнатиус присыпал пергамент песком, свернул в трубку, запечатал воском и отправил в столицу с почтовым голубем. Но не знает мудрый Игнатиус, что голубь сей не полетит в столицу, а полетит к друидам, которым подчиняются все живые твари в Морассии. И неоткуда будет ждать подмоги Игнатиусу!

НА БОЛОТАХ

Приходит как-то рыцарь Каэрдэн к магу Игнатиусу за советом и спрашивает: есть ли какой другой способ выявлять тварей среди людей, или бедные вилланы обречены страдать от ожогов?

— Есть, — отвечает Игнатиус. — Но применить его, мой нетерпеливый друг, я смогу не ранее, чем через две недели.

Вздыхает Каэрдэн и говорит:

— Когда мы ехали сюда, я боялся скуки и мечтал о подвигах. Слава Творцу, скучно мне не было ни минуты; но разве можно назвать подвигами облавы на безоружных крестьян и сожжение безмозглых тварей?

Тут входит к ним паж и доносит ужасную весть: пропала леди Сигуна! И поднялись тогда среди кнехтов великие крики и вопли, ибо была леди Сигуна женой коменданта и матерью его единственного сына. Великая скорбь овладела всеми в Форт-Саваже.

И тогда сказал Каэрдэн:

— Не бойтесь, комендант. Ради вас я отправлюсь на болота и верну вам жену!

— Что вы, что вы! — еще сильнее испугался комендант. — Вы там пропадете, а я лишусь не только супруги, но и главного защитника Форт-Саважа!

Но не послушал Каэрдэн коменданта, оседлал коня и поскакал на болота.

Вот он едет по старой гати, и кружится у него голова от болотных испарений, и конь его ступает неуверенно, и жуткие звуки доносятся из глубин Морасских топей. Но ничто не в силах устрашить Каэрдэна! Натянул он поводья, пришпорил коня и поехал дальше.

И ехал он до тех пор, пока не приехал к подножию огромного древа, чьи могучие корни выступали из черной воды, ствол не могли обхватить и пятеро взрослых мужчин, а крона терялась в густом белом тумане. Увидел Каэрдэн, что на корнях сооружен некий помост, похожий на алтарь, а лежит на том помосте нагая женщина, в которой с трудом узнал Каэрдэн прекрасную некогда леди Сигуну.

Возненавидел тогда Каэрдэн друидов еще сильнее, чем прежде!

А когда спешился он, чтобы забрать Сигуну с гадкого алтаря, услышал он голос. Женский это был голос, прекрасный и звонкий, как журчание холодного ручья в жаркий полдень.

— Постой, Каэрдэн! — говорит женский голос.

— Кто здесь? — восклицает Каэрдэн, обнажая меч.

— Стыдно, Каэрдэн, — отвечает голос. — Ты не узнал родную мать?

— Что за чепуха?! — возмущается Каэрдэн. — Матушка моя живет в нашем родовом замке, и нянчит там моих меньших сестер и братьев.

Смеется голос:

— И ты, и самка, тебя породившая, и все твои братья и сестры — все они мои родные дети… Я вас породила. Я вас взрастила. Но вы, неблагодарные создания, восстали против меня, против своей матери, против Природы! И возомнили вы в своей надменной спеси, что я ваш главный враг… Глупцы, ведь я же ваша мать — а как может мать желать зла своим детям?

— Умолкни, мерзкое отродье! — вскричал Карэдэн. — Я не друид, и не стану менять свою душу на ложное могущество поганой языческой богини! Тебе не соблазнить меня вовек!

— А мне это и не нужно, — загадочно отвечает голос.

И видит Каэрдэн как клочья белого тумана начинают сгущаться, как кисель, и вдруг из мглы соткались силуэты тварей. Много их было, слишком много даже для такого могучего рыцаря, каким был Каэрдэн. Но не устрашился наш герой и отважно бросился к тварям, кромсая их верной сталью и жалея лишь о том, что не было у него факела…

— Зачем мне соблазнять тебя — когда ты сам так рвешься мне служить? — молвит голос, и еще яростнее врубается Карэдэн в гущу сражения. Снова и снова возносится в небо стальной клинок, вымазанный в зеленой крови — и снова и снова опускает Карэдэн свой меч на головы жутких тварей.

— Давай, руби сильнее, — подзадоривает голос. — Ведь чем больше в тебе гнева — тем ближе ты ко мне. Что может быть естественнее ярости бойца и жажды крови? Руби, Каэрдэн! Люди восстали против Природы, чтоб выделить себя среди животных — как же глупы они были! Не против меня бунт вы подняли — себе объявили войну. Не выиграть вам ее никогда!

Кипит в Каэрдэне бешенство боя. Рубит он снова и снова, фонтанами бьет зеленая кровь. Но что такое? Вздрогнул Каэрдэн. Замер. И схватился рыцарь за челюсть. Острая боль пронзила его десны. Ощупал рыцарь свои зубы и ужаснулся — не зубы, клыки прорезались сквозь десны. Больно было Каэрдэну, и страшно. Наполнился рот его соленой кровью, а когда посмотрел Карэдэн на свою руку — едва не вскрикнул он. Была та кровь зеленой, как болотная вода; а рука его зудеть начала, покрываясь жесткой чешуей.

Стал Каэрдэн похож на болотных тварей.

И засмеялась тогда Природа.

— Ты проиграл, рыцарь. Как и все до тебя. Как и те, с кем ты сражался. О, немало было среди них отважных кнехтов и запуганных крестьян. Но неважно, что привело сюда этих людишек — все они стали моими слугами. Друиды были только первыми из многих…

— Нет, я не проиграл! — воскликнул (или прорычал?) Каэрдэн. — Я не позволю ложной богине завладеть моей душой! Уж лучше умереть, чем служить тебе!

Тут бросил Каэрдэн свой меч, и скрестил руки на груди, готовясь встретить смерть, как подобает рыцарю. И как по волшебству исчезли страшные клыки и когти, и кожа его перестала чесаться… Снова стал Каэрдэн человеком.

— Убить тебя? Ну что ты, Каэрдэн! Как может мать убить родного сына? — вопрошает голос. — И кто тогда спасет леди Сигуну? Неужели ты забыл о долге рыцаря? Иди Каэрдэн, я отпускаю тебя. Забирай эту самку и возвращайся в свой вонючий город, выстроенный из мертвого камня и убитых деревьев. Уходи, Каэрдэн, и помни: ты обязательно вернешься ко мне, как и должен возвращаться блудный сын.

Взял тогда Каэрдэн свой плащ, укутал в него леди Сигуну, усадил ее в седло перед собой, а уезжая, выкрикнул:

— Ты права, лже-богиня! Я обязательно вернусь, и принесу с собой огонь! И тогда ты узнаешь, чем гнев человеческий отличается от звериной ярости!

И всю дорогу до Форт-Саважа звенел в ушах Каэрдэна звонкий смех Природы.

РЕЗНЯ В ФОРТ-САВАЖЕ

Возвратившись в Форт-Саваж, вернул Каэрдэн коменданту супругу, чем несказанно обрадовал его, а сам продолжал пребывать в задумчивости и тоске.

Печалится Каэрдэн, вспоминая, что твари, им сожженные, были когда-то людьми. И думает он о том, как бы ему победить Природу. Собрался он было испросить совета о премудрого Игнатиуса, но не успел.

Ушел маг вслед за осчастливленным комендантом и сказал тому:

— Прошу великодушно меня простить, но должно нам проверить леди Сигуну, как проверяли ранее всех вернувшихся с болот.

— Ах, право, с этим можно подождать! — возразил комендант. — Ведь леди Сигуну спас доблестный рыцарь Каэрдэн, а это значит, что не успели подлые друиды свершить над нею свои ритуалы!

— Как знать, как знать, — пробормотал себе под нос Игнатиус и добавил: — Не бойтесь, уважаемый комендант, нам нет нужды прижигать плоть леди Сигуны огнем. Придумал я заклятье, разрушающее чары Природы и друидов и позволяющее заглянуть под ложную личину. Но должен я опробовать свое колдовство, и если вы позволите…

Тут отстранил Игнатиус коменданта и начал совершать пассы над телом Сигуны.

Странная перемена случилась тогда со всеми, кто был в комнате. Сначала Игнатиус побледнел и осунулся, и пот выступил на его лбу. Потом подействовало заклятье, и кожа Сигуны всего лишь на миг, но превратилась в чешую, а во рту показались острые иглы клыков. А вслед за тем вздрогнул комендант, сгорбился и голову повесил.

Догадался комендант, что опоздал Каэрдэн и не спас Сигуну от чар Природы. Опечалился старый рыцарь и приказал сжечь бесчувственную Сигуну, ибо больше ничего нельзя было с ней поделать.

Сложили на главной площади Форт-Саважа костер, в центре которого вздымался столб. А к столбу этому привязали тварь в облике леди Сигуны, и созвали народ посмотреть, как будет она корчиться в языках пламени.

Кричат люди, проклинают Природу и друидов болотных. Переполнены их сердца яростью. Устали люди жить в страхе и взалкали возмездия Природе.

Один Каэрдэн стоит молча и поддерживает обессиленного мага. Да еще комендант беззвучно рыдает, обнимая пятилетнего сына.

Тут подносят факел к пирамиде дров и вспыхивает жаркое пламя. Приходит в себя Сигуна и начинает взывать о пощаде. Но нет милосердия в сердцах людей. Злобно смеются они над корчами твари; но та не спешит сбрасывать личину и верещать по-животному. Плачет Сигуна, и умоляет избавить ее от мучений, но глухи к мольбам горожане. Радуют их муки создания Природы. Приятны их взорам ожоги, уродующие белую кожу Сигуны, ласкают их слух надрывные крики. Веселятся люди.

Противно Каэрдэну смотреть на них. И еще противнее ему смотреть, как мучается Сигуна. Много тварей сжег Каэрдэн, но никогда еще не видел, чтобы хоть одна из них могла так долго сохранять человеческий облик. Спрашивает Каэрдэн у мага:

— А не могло ли случиться так, что ошибка была в твоем заклинании, премудрый Игнатиус? Доводилось ли тебе испытывать его на человеке, ни разу не бывавшем на болотах?

Молчит Игнатиус. Не отвечает Каэрдэну.

А спустя малое время умерла на костре леди Сигуна, задохнувшись дымом. И увидели все, что и после смерти сохранила она человеческий облик, что просто немыслимо для твари, сотворенной Природой. Ужаснулись тогда люди содеянному ими, а сильнее прочих ужаснулся Игнатиус.

Загомонили люди, зароптали. Стыдно им стало. Сожгли на их глазах безвинную женщину, а они этому не помешали. Стоят люди молча, друг другу в глаза не смотрят. Не знают, что им теперь делать.

И вдруг комендант как закричит:

— Это он виноват! — и указывает пальцем на Игнатиуса. — Это он нас заколдовал! Он не маг, а друид!

Молчит Игнатиус. Не отводит ложные обвинения. Молчит, и сил набирается. А народ кричит:

— Это маг виноват! — и снова ярость возвращается в сердца людей, наполняя их уверенностью. — Сжечь его! — кричат люди.

Берется Каэрдэн за меч, чтобы вразумить озверевшую чернь, и снова слышит смех Природы.

— Спасибо тебе, Каэрдэн, что впустил меня в ваш мертвый город. Спасибо, что подарил мне так много новых слуг. Ты хорошо поработал, мой сын Каэрдэн. Я довольна тобой, — и опять смеется женский голос в голове Каэрдэна.

Стискивает Каэрдэн рукоятку меча, и чувствует, как начинает зудеть его кожа и болеть десны. Не обнажает Каэрдэн клинка.

А толпа окружает Каэрдэна и Игнатиуса, как ранее твари окружали рыцаря на болотах.

Тут выходит вперед Игнатиус и вздымает руки к небу. Отшатывается толпа. Дрожат руки у мага, и лицо его покрывается холодным потом — но собирается с силами маг и выкрикивает заклинание, после чего падает замертво.

А потом случилось следующее. Каждый, кто был на главной площади Форт-Саважа (а были там и кнехты, и ремесленники, и крестьяне), вдруг увидел, что окружают его твари, и глаза их пылают злобой, а людей среди них и вовсе нет, если не считать Каэрдэна. Этого и хотел Игнатиус, когда решил сдернуть личины со всех горожан Форт-Саважа.

И началась тогда в Форт-Саваже резня, какой прежде не видел свет. Убивали твари тварей, терзали друг друга когтями и клыками, и каждая тварь считала, что сражается за человечность. Один Каэрдэн стоял неподвижно, а в ушах его звенел смех Природы.

— Ах, как хорошо поработал мой сын Каэрдэн! Но почему же ты медлишь? Обнажи свой меч и покарай этих мерзких тварей! Бей и руби их без малейшей пощады, и стань моим сыном не только по крови, но и по духу! Ведь ты ненавидишь чешуйчатых тварей — так убей же их! Скорее!

Не двигается Каэрдэн. Смотрит он на тварей и испытывает отвращение. Ненавидит он их всей душой — но ненависть эта его самого может превратить в тварь клыкастую. Не знает Каэрдэн, как ему поступить. Если даст он волю своей ярости — перестанет быть человеком. А будет и дальше стоять неподвижно — убьют его мерзкие твари.

Жалко стало Каэрдэну самого себя. Понял рыцарь, что проиграл эту битву. Обнажил он меч и хотел было броситься на клинок, но увидел в сверкающей стали свое отражение и помедлил. Хоть и был в его руке острый меч, и собирался Каэрдэн пролить мечом этим кровь, не происходило с Каэрдэном никаких перемен. И клыки не прорезались, и кожа чешуей не обрастала.

Понял тогда Каэрдэн, что когда жалость направляет меч, не в силах Природа обратить это в свою пользу. Ярость и страх, ненависть и похоть — все это подвластно Природе. Но только жалость и милосердие отличают человека от мерзких тварей.

Пожалел Каэрдэн несчастных тварей, не ведающих милосердия и порабощенных бессердечной богиней. И взял тогда Каэрдэн меч в правую руку, а факел — в левую, и избавил тварей от мук земного существования.

А потом сел Каэрдэн на коня и уехал в столицу, подпалив на прощание Форт-Саваж.

МИЛОСЕРДНЫЙ РЫЦАРЬ

Не стало последнего форпоста на границе королевства. Сгорел дотла Форт-Саваж. И распространилось Морасское зло по всему королевству…

Но рано торжествовала злая богиня Природа! Не удалось ей завладеть всеми людьми на свете и уничтожить в них все человеческое. А помешал ей в этом рыцарь Каэрдэн.

А вернее будет сказать — великий магистр Каэрдэн, основатель и глава капитула Милосердного Ордена рыцарей-мерсиеров. Тысячи рыцарей вступили в этот Орден. И научил Каэрдэн отважных воинов, как неустанно сражаться со злом, и при этом не потерять человеческого облика. Научил их умудренный опытом Каэрдэн жалеть своих врагов и убивать не из ненависти, а из милосердия.

И отныне меч и факел разили чужую плоть исключительно из сострадания.

Проиграла Природа человеку. Отступила богиня в дебри Морасских болот, чтобы никогда не возвращаться!

Тут отпраздновали победу Каэрдэн и его сотоварищи. И громко восславили они жалость, милосердие и сострадание, а также воздали хвалу и лицемерию. Ибо нет ничего более человеческого, нежели лицемерие!

На этом нравоучении я и заканчиваю свою повесть о Каэрдэне, также известном под именем Милосердного Рыцаря.

Житомир, сентябрь 1999 г.